Министр не может быть заложником старой дружбы

	Автограф министра культуры Михаила Швыдкого. Фото Антона Макарова

- Могу сказать одно: неслучайным было назначение Олега Борисовича Добродеева. Я считаю, что это назначение - в высшей степени справедливо. Что же касается меня, то не я себя назначал, и поэтому мне трудно сказать, насколько оно было случайным для людей, которые принимали решение. Думаю, что нет. Не могу сказать, что поначалу я отнесся к этому с большим энтузиазмом. Но вот уже прошло почти два месяца, и я все больше и больше убеждаюсь, что руководители, предложившие мне заняться этой работой, не то чтобы поступили в высшей степени мудро, но сделали мне интересно. Сейчас - очень важный и, может быть, исторический момент в отношениях между культурой и государством, между деятелями культуры и властью. Быть участником подобных событий и играть в них какую-то роль в высшей степени увлекательно. Некоторую миссию по формированию холдинга ВГТРК я закончил. Мы планировали следующий, скорее, эволюционный этап работы. На эволюционном этапе работы, наверное, Олег Борисович лучше. Он уместнее.

- Я вообще-то к любым обещаниям, которые даются перед назначением, отношусь в высшей степени скептически. Опыт показывает, что когда ставится цель уговорить кого-то, назначить кого-то, то рассматривается один круг возможных последствий. Жизнь все корректирует. Поэтому, если не произойдет ровным счетом ничего из того, о чем говорили вскользь перед моим назначением, я не буду огорчен. Но дело не в холдинговых конструкциях.

Ни в одной стране мира нет такой дробной системы управления, как в России. Это относится не только к сфере культуры. Если это - традиция, и традиция эта считается российской изначально, то, как говорится, так тому и быть. Но для управления это неудобно, ни о какой единой культурной политике говорить не приходится. Кинематограф - важная часть в культурной политике. Мы ведь не министерство высокой культуры, не министерство имени Шнитке... Есть проблемы и законодательные - у нас невероятная чересполосица в культурном законодательстве. Я думал, что нам надо создавать кодекс, но кодекс - это очень жесткая форма. От основ законодательства о культуре, которые были приняты в 92-м году, от поправок к ним, которые сейчас рассматриваются, нужно перейти к своду законов о культуре. Это работа лет на пять, а может, и на десять, но эту работу нужно проделать, чтобы не было внутренних противоречий между законами в разных сферах.

Культура вообще - единый, достаточно хрупкий, но одновременно и весьма живой "аспект" законотворческой и управленческой деятельности, который, конечно, целесообразно укрупнять. Но, повторюсь, у меня нет никакой агрессии. Только здравый смысл. Я уже читал письма протеста - от кинематографической, от архивной общественности. Понимаю коллег. По российской традиции, перемены всегда ухудшают положение вещей. Но может быть, при нынешнем президенте, чье избрание не ухудшило, а, надеюсь, улучшило ситуацию, и поговорка о том, что все перемены к худшему, потеряет смысл.

- Я научился не строить планы на длительное время, тем более на всю оставшуюся жизнь. Жизнь интереснее. Есть такой старый анекдот: если хочешь рассмешить Бога, расскажи ему о своих планах на завтрашний день. Если будет назначение, будем двигаться. Я поэтому многих вещей в министерстве не делал. Присматриваюсь, изучаю, никого не уволил, в кабинете перестановок делать не собираюсь. Структуры министерства не касался, хотя она мне не кажется удачной. Будет переназначение, тогда и займусь уже делами всерьез. Не будет - займется какой-то другой человек. Я ему с удовольствием отдам все свои наработки, если он ими воспользуется, я буду рад.

- Эти вопросы надо задавать Владимиру Владимировичу. Что касается Чечни, то туда довольно сложно вывозить симфонический оркестр или хор Пятницкого...

- Понимаете, я там бывал. Немного, правда, к своему стыду, но бывал. В последний раз, когда мы повезли видеомагнитофоны и телевизоры, мы тоже повезли фильмы Гайдая, Рязанова, а не Тарковского и Бергмана. Там такая тяжелая жизнь, что людям нужна какая-то релаксация, и те, кто там служит, может быть, не вполне готовы воспринимать даже камерный оркестр. Что касается национальной идеологии, я и сейчас считаю, что ее нельзя выдумать. Мы уже жили в стране, где была выдуманная национальная идеология. Не надо создавать доктрину, под которую будут потом подгонять жизнь. Ведь достаточно было позиции Путина, нового отношения к чеченской кампании, чтобы начала произрастать некая другая идеология. Либерализм или, скажем так, демократизм соединился с патриотизмом. Чего не было никогда за последние десять лет в России, потому что чаще цитировали знаменитую фразу Толстого, что патриотизм - это последнее прибежище негодяев. А сегодня национальным событием становится "Война и мир" в Мариинском театре, которая по некоторым идеологическим ходам напоминает фильм "Падение Берлина".

Я и сейчас уверен, что только русская культура помогла нашему народу выжить. Восемьдесят лет при коммунистах - а до этого еще сотни лет - в России уничтожали индивидуальность. Большевики ведь ничего особенно нового не придумали, если говорить честно. Они просто довели эту систему до зеркального блеска, соединив с идеологическими новациями ХХ века, превратив индивидуальность в некую лагерную пыль. Вся государственность, идеология, традиция были связаны с коммунальностью, помноженной на общинность и на державность. И только русская культура сохраняла великое достоинство отдельного человека. Через высокое искусство, которое становилось культурой, человек осуществлялся как индивидуальность. Он очень истончился, этот импульс. И ключи, боюсь, потеряны к тому наследию, которым владеем.

- Ни с Распутиным, ни с Дорониной - как с художниками - я никогда не разъединялся. Татьяна Васильевна - замечательная артистка, у нас с ней просто добрые отношения, Валентин Григорьевич - выдающийся писатель, мы еще в журнале "Театр" публиковали его, когда-то у нас были нормальные отношения. Они не близки по своим идейным убеждениям, - я вообще не понимаю людей, которые считают себя монополистами на патриотизм. В этом есть какая-то неловкость. Но министр культуры не может относиться к художникам в зависимости от того, каких политических взглядов они придерживаются. Если они художники, то министр должен создавать им условия для работы. Если то, что они делают, находится за пределами искусства, это - не моя компетенция. Я не понимаю, почему, например, главный редактор газеты "Завтра" Александр Проханов считает себя большим патриотом, чем Олег Ефремов или Евгений Светланов, или Карен Шахназаров.

- Если эта дискуссия будет носить характер художественной, это - одно. Но, к сожалению, в последнее время все дискуссии сводятся к одному - кто чем владеет из бывшей собственности Советского Союза, что грустно. О чем дискутировать? Мы проводим День славянской письменности и литературы, и садятся за один стол самые разные люди - от митрополита Ювеналия, рязанского губернатора Вячеслава Любимова и скульптора Вячеслава Клыкова - насколько я могу понять, идейной близости у меня с Клыковым нет, но мы делаем общее дело, и каждый может внести свой вклад и принести пользу. Это нормально. Ненормально другое. Один из первых документов, который я увидел у себя на столе и который я попросил поправить, был документ о создании очередного оргкомитета по празднованию 90-летия Твардовского. Из 52 человек - треть травила Твардовского при жизни, другая треть отрекалась от него после смерти, и так далее. Поэтому в списке осталось семеро, просто рабочая группа по проведению торжеств. Мне очень не нравится, когда думают, что все забыли обо всем. Нет, кто-то кое-что еще помнит. Когда начинают приватизировать Отечество, говоря, что только они имеют право любить это Отечество, у меня это вызывает чувство недоумения. Мягко говоря.