В 90-х годах прошлого столетия Тбилиси был во власти вооруженных банд. Фото Георгия Цагарели
И вот в одну из ночей, когда компьютеры в очередной раз засомневались в необходимости выполнения заданной команды, входная металлическая дверь сотряслась от удара. Потом от еще одного, и раздалось невнятное рычание. Мы выглянули в коридор. Капитан одной дрожащей рукой сдвигал задвижку, а другой поворачивал в замке ключ.
Плечи вошедшего тут же заняли весь проем, голова заслонила луну, и ее ядовитый свет стал просачиваться сквозь копну взъерошенных волос. В глазах размером с кофейное блюдце сверкали молнии, из ноздрей явившегося валили пар и дым, а изо рта вместе со словом: «Позвонить!» – исторглось немного пламени. Капитан изобразил непонимание происходящего, я действительно не понимал, почему он открыл дверь, а напарник кивнул на кабинет хозяина издательства – единственный телефон находился там.
Пол жалобно застонал под ногами пришельца. Стены содрогнулись, и свет в коридоре померк. Иоганн Гуттенберг с заставки второй версии программы PageMaker в сильном смятении скрылся где-то в компьютерных недрах. Сами машины зависли, и их пришлось перезапустить. Но только через полчаса, когда незнакомец, наговорившись по телефону, покинул здание, бросив на прощанье загадочное: «Везден Шоприан». Капитан пояснил: «Не шоферил он весь день, а зовут его так – Везден Шоприани. Сван, наверное, из Эцери – оттуда род Шоприани».
На следующую ночь в офис опять постучали. Но робко. Капитан открыл дверь только после долгих просьб. Это был посланник Вездена, которому он под страхом смерти велел без нас не возвращаться: «Наш цех тут, в двух шагах, я вас очень прошу – хотя бы на пять минут, а то, правда, хозяин голову мне оторвет».
Везден Шоприани восседал один во главе накрытого стола. Блестели под ярким светом бутылки с водкой, запеченный поросенок улыбался так, будто в последний миг своей жизни догадался, что ему предстоит быть съеденным Везденом, и впал от этого в блаженство, от хачапури исходил ароматный пар, к которому примешивался запах дыма недавно прокопченных свиных ребер, а также острого лобио, защекотал и задразнил ноздри красный ткемали, и чуть дальше зеленела нарезка подозрительной колбасы. Отказываться от угощения было опасно – об обидчивости и вспыльчивости сванов ходили легенды. К тому же желудки наши настоятельно заурчали. Пили и ели почти что молча. Единственного оставшегося работника Везден пару раз погнал в соседнее здание, где разливали водку. Стало понятно, что алкогольный цех находится под его сильным влиянием. И это насторожило – работы по горло, а изобилие водки угрожало графику выпуска нашего еженедельника. От поросенка остался скелет, от хачапури и лобио – воспоминания, колбаса перестала зеленеть и приобрела неопределенный оттенок, возлияниям забрезжил конец, когда Везден Шоприани торжественно объявил: «Вы оба мои брата. Старшие. Моя жизнь отныне в ваших руках». Потом он отстегнул с шеи серебряную цепь, опустил ее в стакан с водкой: «Когда пьешь с серебром – это братство», – пояснил он, вливая в себя водку. Мы повторили следом, чем несказанно обрадовали его: «Теперь мы – братья! Выпьем за это. Будем пить три дня!»
На рассвете мы вернулись к компьютерам, не очень понимая, сколько еще пришлось выпить. Зато прекрасно помнили, откуда у нас взялась груда женских колготок и несколько пар мужских носков. Все черного цвета. Перед тем как попрощаться, Везден Шоприани завел в небольшой склад с продукцией своего цеха и скомандовал: «Братья, берите все! Это ваше!» Он очень расстроился, когда мы скромно ограничились парой носков – их больше не оказалось, разволновался, пригрозил все сжечь, если не возьмем колготок сестрам и подругам. Сопротивляться ожившей в облике человека скале было бессмысленно. Мы сидели и думали, куда девать это добро, которое без упаковки и дарить кому-то было неудобно, а выбрасывать жалко. Выручил капитан: «В деревню могу отправить – всем родственницам и соседкам хватит». И ушел искать подходящую коробку. Напарник мой подумал и решился презентовать несколько пар подруге.
Следующей ночью за нами опять явился посланец от Вездена. И мы опять, не желая ставить под угрозу его голову, рискнули графиком выпуска газеты. Наш сванский брат, как и накануне, сидел за накрытым столом, но уже без поросенка, и в точности повторилась предыдущая ночь. Пили и закусывали большей частью молча, на рассвете Везден снова загрузил нас колготками и лишь добавил: «Если бы, братья, вы знали, какое большое дело сделали, разрешив мне позвонить!»
Капитан с сочувствием посмотрел на нас и со словами: «А эти жене в деревню отправлю» – пошел за новой коробкой. «Взял бы Наташе еще, пока угодник сельских дам не вернулся», – предложил я, но напарник отмахнулся: «Она сказала, что лучше голой будет ходить, а колготки для инвалидок не наденет. Ни одной нормальной пары – то пятки нет, то половины разных длин». Потом устало добавил: «Ты как знаешь, а я к Вездену больше не ходок – лучше пусть гонцу своему голову отрывает, чем моя взорвется. И полномера надо успеть сверстать к утру».
Возможно, он поступил бы так, как намеревался, только тем вечером явился сам Везден Шоприани. Приобретенный брат, не слушая возражений, подхватил меня правой рукой, напарника – левой и понес нас в свое логово. Капитан вышел следом. Он улыбался во весь рот и показывал пустую коробку из-под телевизора Sharp. Для новой партии колготок.
Всему, как известно, наступает конец. И паленой водке из соседнего цеха тоже. И опасной колбасе. А сценарий ночных посиделок у Вездена Шоприани не завершался иначе как заходом на склад. Но на третью ночь брать было нечего, кроме пустых стеллажей. «Не зря я всех уволил, – вышел из себя Везден. – Разворовали все! Увидимся, братья! Еще не раз увидимся!..»
Напарник уцепился за перила, чтобы не упасть: «Я не могу работать. Я пошел домой… Все равно номер уже завалили, в срок не успеем». Со стороны набережной Куры раздались выстрелы. «Может, пересидим на работе?» – предложил я. «Раз со мной сванский братец не справился, то эти и подавно не смогут. А то даже лучше от пули, чем от паленой водки», – глубокомысленно изрек он и полез за сигаретами. Но вместо них извлек что-то черное и длинное. Оно тянулось и тянулось без конца. «Откуда эти чертовы колготки взялись? – удивился напарник. – Склад же пустой был?» «Для дорогого брата Везден припрятал последнюю пару», – предположил я. «Тебе смешки и шуточки, а из-за этого дерьма Ната на меня обиделась, даже фетишистом сгоряча обозвала, – пожаловался приятель и нервно закопошился в карманах. – Только одну пару успел сунуть?.. Интересно все-таки, что за такой важный телефонный звонок был у нашего младшего братишки?»
Этот вопрос остался без ответа. Колоритный сванский брат так же внезапно исчез из нашей жизни, как и возник. Через несколько дней мы решили его проведать, но чулочно-носочный цех оказался опечатанным, и о Вездене Шоприани узнать ничего не удалось. Наш еженедельник какое-то время выходил по графику, однако проблемы, связанные с выпуском, нагромождались и в конце концов стали непреодолимыми.