Гигантомания

АЛЕКСАНДР ПОНОМАРЕВ украл остров. Тут нет ничего удивительного - во времена, когда тушенку воруют вагонами, отчего бы кому-то не украсть остров? Но Пономарев украл остров на время, чтобы потом его вернуть. Вот что удивительно. При этом он украл остров у природы, а возвращает его - зрителям.

Сразу за входом в ЦДХ, у вешалок посетителей "Арт-Москвы" ждут видеоэкран, сизые дымы и несколько центнеров воды, с гулом катящейся по трубам. Конструкция сложна настолько, что человеку с неинженерным умом понять ее невозможно. Почему вода выталкивает дым? Зачем бегают красные точки лазеров? Как прочесть карты? Это "Майя. Потерянный остров" - инсталляция Пономарева, которая завораживает своей внутренней жизнью: непонятной, но величественной. Это обаяние техники и размаха.

В августе 2000 года остров Седловатый был укрыт туманом. Туман навели с помощью МДШ и ДШ (дымовых шашек). То есть в строгом смысле слова туман был дымом. Александр Пономарев описывает все действие в таких кратких выражениях:

"18.07. Закончили погрузку спецсредств на пашкоут.

18.20. АК 043, Лопата, бот ВМ, Фламинго вышли в море, начали переход в квадрат. Я на 043.

19.23. Вышли в точку 69.15,7"N, 33.28,9"E, легли в дрейф, подрабатываем машинами. Ветер NW, погода солнечная, волнение 1-2 балла..."

Но это не рапорт об учениях Северного флота в Баренцевом море, а отчет художника о его проекте. И он завершается, как поэма авангардиста, который от документации постепенно переходит к лирике:

"20.15. Серое вещество поглотило весь остров. Дым слился с небом... Линия горизонта замкнулась...

20.20. Остров исчез..."

Дальше сплошные многоточия длиной в двадцать минут, и вот наконец:

"20.40. Очертания проступают вновь..."

Новый способ конверсии - использование армии и флота в эстетических целях. Если грозить шведу Россия уже не в состоянии, то окончательно запутать его с помощью энтузиастов она может. При этом Военно-морской флот пользуется у художников особенной любовью. И достойно отвечает этой любви. Пономарев прославился своим проектом "Северный след Леонардо": в 1997 году он раскрасил подводную лодку в кислотные цвета. Фотографии этой боевой единицы долго еще радовали читателей глянцевых русских журналов и заставляли мелко креститься бывалых подводников. Проект удивлял как своим размахом, так и силой связей художника на флоте.

Борис Бельский придумал способ утилизации боевых судов. Он хочет превратить тяжелый авианесущий крейсер проекта 1143 в плавучий музей современного искусства. Это более разумно, чем продавать русский авианосец китайцам, которые еще непонятно против кого повернут свои аэропланы. Единственный недостаток проекта Бельского в том, что он слишком дорог, и поэтому выглядит совершенной утопией. А пока что на многочисленных форумах, ярмарках и тому подобных сборищах Бельский охотно выставляет полотнища с видами крейсеров в разных разрезах. Они выглядят продолжением "бумажной архитектуры" восьмидесятых на новом историческом этапе. Эти шелкографии искренне радуют посетителей, особенно детей.

Пономарев закончил мореходку в Одессе. Но есть нечто общее между художниками и моряками вне биографических деталей такого рода. "Стратегия номадизма", то есть, по-русски говоря, любовь к странствиям - то, что критики вменяют современному художнику, - издревле отличала именно моряков. Но проекты Пономарева и Бельского роднит не только это. В них современное искусство выступает как последний оплот имперского сознания.

Гигантомания роднит Пономарева и Бельского с Церетели. Мега-, гипер-, супер- - вот ключевые приставки-уродцы, которые могут охарактеризовать подобные инициативы. Главное в них - русский размах. В сознании вспыхивают фантазматические образы. Русский Колумб над Пуэрто-Рико распугивает американские самолеты... Крейсер под флагом российского ВМФ заплывает в роттердамский порт с 10 тоннами искусства на борту в окружении раскрашенных подлодок...

Пономарева прозвали "русским Христо". Сразу после того как он впервые представил свою инсталляцию "Майя" в галерее "Новая коллекция". Христо - художник, который пакует все: он упаковал Рейхстаг в Берлине и Понт-Неф в Париже. Пономарев "запаковал" целый остров в дым. Масштаб тот же. Достоверность разная. Упакованный Рейхстаг мог видеть каждый, кто проездом оказался в Берлине в момент события. Мимо острова Седловатый плыли только Пономарев с моряками-помощниками. Поэтому упаковка Рейхстага на выставках представлена скромными фотографиями, а задымление Седловатого - сложной инсталляцией, которая отчасти воспроизводит сам процесс. Конечно, в век компьютера подделать документацию не составляет никакого труда. Но сама абсурдная убедительность события такова, что Пономареву веришь безоговорочно. Да. Этот может целый остров задымить.

Если красить - так подлодку. Александр Пономарев - художник почти двухметрового роста. Все пономаревские проекты - мечта гигантомана. Если строить электроплевательницу, то такую, чтоб волной заливала (на Арт-Манеже-99 этот объект вызывал визги страха и восторга у зрителей - от ударов воды посетителей отделяла прозрачная стенка, выглядевшая крайне непрочно). Если делать выставку в Третьяковской галерее, то такую, чтоб целый зал был завешан корабельными канатами сверху донизу. Напоминала, правда, выставка "Корабельное воскресенье" в 1996 году не о море, а о занятиях по физкультуре в средней школе. Канаты - идеальная штука, чтобы лезть вверх.

Гигантизм - именно то, чего не хватало актуальному искусству девяностых. Пономарев чувствует эту тоску по величию. Поэтому все чаще его проекты занимают лучшие места: в российском павильоне на выставке "Экспо-88" (Лиссабон), в московском Манеже-99. Теперь - в Доме художника на Крымском. Его проекты - зрелища прежде всего. Холодное и скучное постконцептуальное искусство уступило свое место искусству почти театральному, которое рассчитано не столько на зрителей размышляющих, сколько на чувствующую толпу. Оно основано на массовых эффектах.

Гигантизм - черта не только Пономарева. Сами события - ярмарка и фотофестиваль - рассчитаны так, чтобы доказать старую аксиому времен Сталина: Москва - столица мира.