Былое и думы Геннадия Рождественского

МНОГОЛЕТНЯЯ советская традиция Большого ежегодно обновлять сцену Глинкой и его "Иваном Сусаниным" нарушалась и прежде. На рубеже 1980-1990-х вместо "Сусанина" несколько сезонов подряд шла компромиссная в научном и маловыразительная в художественном отношении реконструкция "Жизни за царя". Чуть позже, на закате "эпохи Григоровича-Лазарева" и на заре "эпохи Васильева" 219-й сезон в 94-м году открывался "Пиковой дамой" под управлением только что вернувшегося из Лондона Марка Эрмлера. Следующий, 220-й сезон Васильев, видимо, из желания подчеркнуть преемственность властей Большого символически обозначил "Спартаком" Юрия Григоровича. Учитывая имевшиеся прецеденты, нынешнее открытие Большого театра "Борисом Годуновым" не представляется чем-то из ряда вон. Такое решение принято по инициативе Геннадия Рождественского, который на днях приступил к выполнению обязанностей художественного руководителя ГАБТа и который свое возвращение в Большой театр в качестве маэстро ознаменует 15 сентября исполнением народной музыкальной драмы Мусоргского. Почему бы и нет. Во всяком случае, "Борис" как-то острей соответствует современной действительности в нашем привычном к бедам и страданию Отечестве.

16-й подъезд Большого. Все как будто по-старому, те же люди на своих местах - видоизменилась лишь самая вершина пирамиды. Генеральный директор Анатолий Иксанов и его заместитель, исполнительный директор Александр Ворошило (интервью с ним читайте в ближайших номерах "НГ") пытаются штурмом взять бастион из проблем и недоделок, оставленных в наследство прежним руководством. Возвращение на круги своя произошло не только у известного баритона, но и у всемирно почитаемого дирижера. В размышлениях о художественном имидже театра, об исправлении его во многом утраченной творческой репутации проводит часы и дни новый художественный руководитель Геннадий Рождественский.

- Видите, сижу - с бумагами разбираюсь, через час спевка по "Борису Годунову", буду знакомиться с оркестром и солистами. Если же вы хотите спрашивать сейчас о моих творческих намерениях, о моей реформаторской деятельности на пути перетряхивания Большого театра и пересмотра его репертуарного базиса, то, думаю, это преждевременно. Одно я могу сказать. Мне стало известно о неожиданном приглашении в Большой театр не так давно. В мае 2001 года я собирался делать в Музыкальном театре Станиславского и Немировича-Данченко прокофьевского "Игрока" в первой редакции, которая никогда еще не шла на сцене и которую Прокофьев собирался ставить с Мейерхольдом в Мариинском театре, но помешала война. Отличие редакций большое - и по тексту, и по инструментовке, по-другому выстроена драматургия, иными художественными средствами решен финал. Я давно мечтал это сделать и наконец нашел энтузиастов в лице Александра Тителя и Давида Боровского. Но поскольку теперь я сижу в руководящем кресле, то мы будем ставить "Игрока" здесь. С участием Ольги Гуряковой. Намечено два исполнительских состава, вместе с солистами Большого будут петь артисты Музыкального театра. Считаю, что подобное сотрудничество разных театров следует всячески приветствовать. Открытость и широкий спектр контактов могут только обогатить Большой театр. Бог даст, "Игрок" состоится 5 и 6 июня под занавес сезона. Это конкретно.

Что касается остального, то серьезной корректировки потребовал уже сформированный (и даже выпущенный отдельной красивой книжкой) текущий репертуар. Я считаю, что там намечены премьеры, которые не имеют никакого художественного интереса. Например, балет неизвестного мне греческого композитора Араписа "Александр Великий" о жизни всеми уважаемого Александра Македонского. Заметьте, что при этом не идут ни "Весна священная" Стравинского, ни "Дафнис и Хлоя" Равеля или, скажем, "Шут" Прокофьева. У всех нас есть друзья, но вряд ли это может служить поводом для премьеры в Большом. Из других намеченных премьер реален вердиевский "Набукко", а вот "Кармен", которую планировал делать Владимир Васильев, - вряд ли, в том числе и потому, что она попадает на сроки, в которые я хотел бы выпустить "Игрока". И потом, мировая премьера неизвестной редакции прокофьевской оперы мне кажется более значимым событием, нежели еще одна "Кармен", независимо от того, кто ее осуществляет. Нынешний сезон мы открываем не "Иваном Сусаниным", а "Борисом Годуновым" под моим управлением. Вообще-то я считаю, что Мусоргский должен идти в редакции Шостаковича, но не буду этого делать, ибо переучка редакций (серьезные разночтения в вокальной строчке, ритме, гармонии) - адовый труд для певцов, легче выучить несколько новых опер. Из оперного репертуара я буду дирижировать еще "Пиковой дамой". Из балетов хотелось бы сыграть "Щелкунчика" и "Спящую красавицу".

- Геннадий Николаевич, какой в вашем представлении должна быть репертуарная политика Большого театра?

- Обычно когда рассуждают о репертуарной линии, то, как правило, представляют ее как некий крен или как столбовую дорогу. Мне думается, что оптимальней всего подобие некой травопольной системы, когда в разные сезоны поле засеивается разными культурами, - от этого богатеет почва. Естественно, что Большой - театр для русского репертуара. Но это не исключает появления на его сцене других сочинений - тоже очевидная вещь. Возьмите Глайндбурнский фестивальный театр (там я ставил "Евгения Онегина" и "Пиковую даму"). У них очень широкий репертуарный профиль, и уловить стержень бывает достаточно трудно, но при внимательном рассмотрении видно, что генеральная линия Глайндбурна - Моцарт (там прошли все оперы Моцарта, а иной раз весь сезон бывает посвящен только Моцарту); потом от этого отходили, но семена, упавшие на благодатную почву, даже косвенно давали свой результат.

- Собираетесь ли вы и в Большом театре продолжать так увлекающую вас работу над раритетными, малоупотребляемыми партитурами?

- Я хочу, но соблюдая баланс. Скажем, несколько лет назад я получил отсюда приглашение поставить вместе с Юрием Любимовым "Лулу" Альбана Берга. Я решил, что меня кто-то разыгрывает, ведь даже при самых грубых допусках Большой не готов к такой музыке и к специфике театра Берга - сегодня это невозможно и не нужно. А вот Рихарда Штрауса есть смысл начинать - но ставить не шлягерные "Саломею" или "Электру", а какую-нибудь "Дафну", "Ариадну на Наксосе" или "Каприччио" (последнюю штраусовскую оперу я держу в мечтах). Должен попробовать Большой театр и Яначека, тем более я слышал какие-то разговоры о "Кате Кабановой". "Раритетный фонд" может пополняться и за счет заказов новых вещей. Почему бы не устроить конкурс на написание опер (скажем, первое, что приходит в голову, взять экстракт из "Петербурга" Андрея Белого) - тогда мы наверняка, а не приблизительно выясним, есть ли у нас оперные композиторы или их нет. Конкурсы стимулируют молодежь. Хотелось бы также возобновить симфонические концерты в Большом и практику концертных исполнений, тогда (поскольку я не вижу реальных путей для сценического воплощения) можно было бы сделать грандиозную "Орестею" Танеева, которая в свое время шла только в Минске.

- Геннадий Николаевич, есть ли у вас какие-то конкретные впечатления от художественной продукции Большого театра?

- Чтобы ответить, мне надо сначала пересмотреть текущий репертуар. Последний спектакль, который я видел, - "Хованщина" Ростроповича-Покровского. Меня крайне удивляет, почему (говорят, мол, декорации не нравятся) это название выпало из перспективного плана.

И вот еще что. Я узнаю массу нового и интересного о себе из нашей прессы. Поразительно, но совершенно противоположные сведения сообщаются на основе моего выступления на сборе труппы. Кто-то пишет, что староват - 73 года(!), а мне еще семидесяти нет. Другой утверждает, что Рождественский хочет всех разогнать - не говорил такого. Третий сообщает, что я буду получать столько же, сколько Синайский, хотя я еще даже контракта не подписал и об этой сумме никогда не слышал, но кто-то знает лучше меня. Хотя это лучше, чем умолчание. Сейчас для издательства "Слово" пишу книгу под названием "Треугольники", и моя редактор поведала такой случай. Она обмолвилась подруге-меломанке, что помогает мне в работе, так та изумилась и воскликнула: "Разве он жив!?"